Весной 1981 года в Ленинграде многое начиналось с нуля, в подвалах и на кухнях. Виктор Цой, тихий парень с художественного училища, вместе с Алексеем Рыбиным и Олегом Валинским создал группу «Гарин и Гиперболоиды». Название скоро сменилось на простое и звучное — «Кино». Репетировали где придется — часто в заброшенной котельной на улице Блохина, которую друзья в шутку называли «Камчаткой». Звук был сырой, энергичный, строчки — как короткие вспышки, еще не оформившиеся в те самые, будущие гимны.
Ключевой фигурой в этом становлении стал Майк Науменко, лидер «Зоопарка». Он был уже заметной фигурой в местной тусовке, своего рода проводником. Майк не просто поддерживал Цоя — он буквально ввел его в круг ленинградского рок-авангарда, познакомил с Борисом Гребенщиковым, подарил магнитофон для записей. Их отношения были не наставничеством в строгом смысле, а скорее дружеским обменом: Майк ценил в Цое его лаконичную, почти кинематографическую манеру говорить и петь.
В той же точке пересечения всех творческих путей оказалась Наталья Разлогова — подруга, а вскоре и жена Виктора. Она была из мира кино (ироничное совпадение с названием группы), училась во ВГИКе. Наталья не была просто «музой» в классическом понимании; она стала опорой, связью с другим художественным миром, помогала с организацией первых концертов, а ее квартира в Москве позже станет временным пристанищем для группы. Их отношения, как и все в то время, развивались в условиях вечного недостатка времени, денег и пространства, но были частью общего горения.
1981-й — это год сплочения. Вокруг «Кино», «Аквариума», «Зоопарка», «Алисы» формировалось то, что позже назовут Ленинградским рок-клубом. Это было сообщество, где гитары передавались из рук в руки, где песни записывали за одну ночь на размагниченную бобину, а главной ценностью была абсолютная искренность. Цой в этой компании был perhaps самым молчаливым, но его сосредоточенность, его умение уловить и выразить смутное настроение времени — тревогу и надежду — быстро выделили его из общего хора. Он не бунтовал громко — он констатировал, и в этой констатации была своя, разрушительная сила. Все только начиналось, и пахло будущим — пылью подвалов, дешевым табаком и свежей краской от наскоро нарисованных афиш.
